Capítulo Três: A Bondade dos Homens é Explorada pelos Outros
После обеда Линь Можань, ведя черный «Краун», словно подчеркивавший ее положение, отвезла Чжоу Чжэндао и Чэн Фэйэр на окраину города.
Здесь находился новый дом Чжоу Чжэндао — деревянный дом из бревен, стоявший в глубине переулка, с отдельным двором.
Такой дом строили целиком из дерева, и именно деревянный каркас был его главной особенностью.
Весь дом был сложен из горизонтально уложенных бревен, и даже крыша была полностью деревянной, только бревна лежали под наклоном.
Древесину почти не обрабатывали, и бревна были толстые, массивные. Внутренние и наружные стены обмазывали густым слоем желтой глины, перемешанной с соломой, шелухой и грязью, заполняя щели между бревнами; дом получался и прочным, и практичным — зимой в нем тепло, летом прохладно.
Оказалось, что ради того, чтобы помочь Чжоу Чжэндао сократить срок, Чэн Фэйэр продала городскую квартиру. После оплаты услуг адвоката и покупки этого деревянного дома все остальное было отдано Чжан Хэю как компенсация за лечение и моральный ущерб.
Когда Чжоу Чжэндао вернулся домой и увидел мать, Цюй Шуюнь по-прежнему была такой же, как и три года назад: ничего не делала и ничего не говорила.
Каждый день она сидела на кане, поджав ноги, прислонившись к стене, и в оцепенении смотрела на фотографию в рамке, висевшую на стене.
Следующие несколько дней Чжоу Чжэндао ничем особенным не занимался: он лишь ездил по району на старом велосипеде и все высматривал, каким мелким делом можно заработать.
Треугольная площадь находилась в центре города и была самым оживленным и шумным местом Линьхай. Здесь располагалась почти тысячеметровая Площадь рабочей культуры, а вокруг нее тянулись три торговые улицы.
На северо-западе после реформ и открытости на базе бывшего «рынка колхозной торговли» расширили и сделали рынок свободной торговли, где продавали железные изделия, стройматериалы, мебель, светильники и прочее.
На северо-востоке в Линьхае это место называли Хайдянь: здесь были сосредоточены магазины с бакалеей, одеждой и обувью, товарами повседневного спроса, бытовой техникой, велосипедами — как государственные, так и частные.
На юго-востоке находилась знаменитая улица развлечений: залы игровых автоматов, компьютерные комнаты, караоке-бары и танцзалы, проститутки на улице, массажные салоны для ног, видеозалы с порнушкой — чего только не было.
В этот день, прокатившись с утра до полудня, Чжоу Чжэндао проголодался; от ларьков с едой доносились соблазнительные ароматы, и у него в животе заурчало.
Он катил свой старый велосипед, оглядываясь по сторонам, и в конце концов остановился у ларька, над которым висела дощечка с надписью о фирменном бараньем супе.
На улице стоял лютый мороз, больше тридцати градусов ниже нуля.
Чжоу Чжэндао подумал: «Чашка такого — самое то: и недорого, и сытно, и желудок согреет, и аппетит утолит».
Едва он поставил велосипед, как хозяин ларька приветливо окликнул его:
— Чего изволите? Наше фирменное блюдо — суп из баранины и бараньих субпродуктов, все из настоящих овец, которые кормятся щелочной травой, мясо…
Слушая его саморекламу, Чжоу Чжэндао мельком взглянул на него.
Молодой хозяин оказался парнем лет двадцати двух-трех, почти его ровесником; на темно-красном круглом лице проступала добродушная улыбка.
На крепком теле была темно-зеленая камуфляжная форма, а на поясе — засаленный белый фартук.
«Хм? Почему он кажется мне знакомым?» — с недоумением подумал Чжоу Чжэндао.
Он присмотрелся внимательнее и чем дальше смотрел, тем больше этот хозяин становился похож на его прежнего лучшего друга — Сяо Сицзы.
И голосом, и внешностью он был на него очень, очень похож.
Сяо Сицзы был другом Чжоу Чжэндао и его одноклассником в средней школе. Человек он был предельно честный и щедрый, а когда кто-то обижал Чжоу Чжэндао, он всегда вставал на его защиту.
Чем больше он смотрел, тем сильнее волновался, и Чжоу Чжэндао не удержался и спросил:
— Парень, как тебя зовут? И откуда ты родом?
— Вот те на, я что, за едой еще и прописку проверять должен? — со смехом отшутился хозяин, а потом без всякого смущения ответил: — Меня зовут Ли Цюаньси, живу я в Нандахэ…
— Черт возьми, так это же ты, прощелыга! — не сдержав радости, выругался и рассмеялся Чжоу Чжэндао и ткнул его кулаком в руку.
Ли Цюаньси опешил, повернул голову и долго вглядывался…
Вдруг он округлил глаза, а на лице его проступила такая радость, что ее было не скрыть; дыхание участилось.
— Вот это да, Животное любви! Когда ты вышел?
«Животное любви» было школьным прозвищем Чжоу Чжэндао в средней школе: тогда при росте метр восемьдесят, с густыми бровями, большими глазами и высоким носом он, может, и не был ослепительным красавцем, но все же был юным, красивым парнем.
К тому же он хорошо учился, а спорт был его сильной стороной, так что он стал признанным красавцем школы сразу в нескольких параллельных классах.
Многие одноклассницы писали ему любовные письма, звали гулять и в кино, но Чжоу Чжэндао неизменно отказывал, из-за чего те девчонки объединились и стали его игнорировать.
Узнав об этом, несколько его никудышных дружков, из зависти и ревности, насмешливо прозвали его учеником повелительницы монастыря Уничтожения — непреклонным Животным любви.
— Ха-ха! — Чжоу Чжэндао широко расхохотался, раскинув руки, приподнял густые брови и сказал: — Ну что, удивился? Или не ожидал?
У Ли Цюаньси увлажнились глаза. Он поспешно отложил кухонный нож, обнял Чжоу Чжэндао и снова и снова хлопал его по спине, хрипло произнося:
— Брат, как же хорошо снова увидеть тебя!
Зараженный его чувствами, Чжоу Чжэндао тоже почувствовал, как щиплет в носу; он сильно ударил Ли Цюаньси по спине два раза, молчаливо передавая всю глубину братской привязанности.
Поскольку был выходной, вокруг проходило и заходило поесть много людей.
Поговорив еще несколько слов, Ли Цюаньси налил большую миску супа с бараниной, сдобренного мясом и потрохами, чтобы Чжоу Чжэндао ел и ждал, а сам пошел обслуживать других клиентов.
Чжоу Чжэндао наелся и напился, только поднес сигарету к губам.
К ларьку подошли пятеро молодых хулиганов, с шапками набекрень и сигаретами, свисающими изо рта, развязно покачиваясь при каждом шаге.
С хромоногим, шедшим впереди, они остановились перед ларьком. Он выпустил Ли Цюаньси в лицо струю дыма, встал на цыпочки, перекосил шею и, с грубым северным говорком, нагло спросил:
— Эй, ты, новенький, правила знаешь?
Видя, что эти пятеро настроены недобро, Ли Цюаньси, должно быть, решил, что раз уж пришли гости, то лучше не искать ссоры. Он низко согнулся, подобострастно улыбаясь:
— Младший только-только приехал и пытается заработать на хлеб. Хотите суп из баранины или суп из потрохов? Сегодня угощаю, денег не надо, считайте, что это знакомство.
Хромой, вероятно решив, что по покорному виду Ли Цюаньси его легко запугать, стал еще заносчивее.
Он поставил свою больную ногу на табурет и, глядя свысока, надменно сказал:
— Парень, хоть ты и не старый, а в людях разбираться умеешь. Но ты что, думаешь, мы пришли ради твоей похлебки из требухи? Ты нас за нищих держишь?
С виду Ли Цюаньси был простоватым и добродушным, но на деле это был жесткий человек с черным сердцем и тяжелой рукой.
Стоило ему разозлиться — неважно, кто перед ним: любого, кто лез на рожон и искал неприятностей, он валил без раздумий, и именно поэтому не раз попадал в участок.
Так и случилось: не успел хромой договорить, как Ли Цюаньси провернул рукоятку ножа на указательном пальце, лезвие со звоном вошло в разделочную колоду, а сам он с холодной усмешкой снял засаленный белый фартук и вытер руки.
Хромой тихо хмыкнул, явно удивленный:
— Ты, значит, не согласен и еще хочешь потягаться с нами? Да ты даже не поинтересовался…
— Согласен, согласен! — поспешно поднялся Чжоу Чжэндао, чтобы разрядить обстановку, вынул из кармана пять юаней и протянул хромому, улыбаясь:
— Брат, это небольшой знак уважения вам и вашим товарищам, купите себе сигарет получше.
Как говорится, улыбающемуся в лицо не бьют, тем более если он сам подносит подарок.
Казалось, на этом все и закончится, но хромой вдруг стряхнул пепел прямо на большой палец Чжоу Чжэндао, державший деньги, и с презрительной усмешкой сказал:
— Мелкий ублюдок, ты все еще считаешь нас нищими. Думаешь, двумя копейками нас от нас отделаться?
Чжоу Чжэндао подумал: «Вот сволочь, не знает меры. Я ведь хотел просто откупиться и избежать скандала, а он, похоже, совсем не ценит это…»